История успеха Александра Островского

ЛИХАЧЕВА: 9.07 в столице. Доброе утро на «Финам FM»! Меня зовут Елена Лихачева. Здравствуйте!

«На мой взгляд, — говорит наш сегодняшний гость, — гражданская позиция «государство начинается с меня» в нашей стране особенно актуальна для любого человека, претендующего на успех в бизнесе». Наш сегодняшний герой — не просто претендует на успех в бизнесе, он уже имеет успех в бизнесе. Это означает, что такая гражданская позиция, вероятно, характерна и для него. У нас сегодня в гостях Александр Островский, генеральный директор ООО «Независимая лаборатория Инвитро», или просто компании «Инвитро». Доброе утро.

ОСТРОВСКИЙ: Доброе утро, Лена. Доброе утро всем остальным.

ЛИХАЧЕВА: Нашим слушателям. Давайте сначала рубрику «Статус», потом начнем.

ОСТРОВСКИЙ: Давайте.

СТАТУС: Александр Островский. Генеральный директор компании «Независимая лаборатория Инвитро».

КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ: В 1980 закончил лечебный факультет Московского медицинского стоматологического института имени Семашко, затем — ординатуру по специальности анестезиология и реаниматология. В 91-м прошел стажировку в США. С 80-го по 2003 год работал врачом-реаниматологом в Научно-исследовательском институте нейрохирургии имени Бурденко. С 98-го — генеральный директор компании «Независимая лаборатория Инвитро». Пять лет назад прошел обучение в Высшей школе менеджмента Высшей школы экономики по профилю Executive MBA. С целью начального накопления капитала была создана компания, занимающаяся поставкой на российский рынок медицинского оборудования. В 95-м было принято решение о создании частной медицинской лаборатории. За 14 лет существования «Независимая лаборатория «Инвитро»« не потеряла лидирующей позиции на рынке лабораторных услуг. На данный момент в компании работает более тысячи сотрудников.

ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро, Александр. Действительно, такая гражданская позиция имеет место быть в вашем мировоззрении? Или это так, пафосные слова на всякий случай? Только честно, давайте постараемся с самого начала честно.

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, конечно. Потому что мы все время что-то строим. И в моем представлении созидание является очень важной функцией человека. И поэтому, поскольку мы строим некие свои конструкции внутренние, то нам нужны определенные ориентиры и определенные мильные камни, от которых мы отталкиваемся, как мы себя меряем, что мы делаем. Поэтому, мне кажется, очень важно, чтобы была гражданская позиция. Потому что у меня были возможности поменять гражданство, скажем условно, уехать. Но этого не произошло, потому что я понял, что, собственно говоря, кто-то же должен это делать, если не мы, то кто, когда? И в свое время я просто начал этот процесс. И там было много составляющих, на самом деле — почему я ушел. Я был достаточно успешным врачом, и хорошим врачом, и это не мое мнение, это мнение коллег, это мнение пациентов. Но в какой-то момент мне очень захотелось что-то свое построить, потому что я понял, что возникают проблемы, мне мешают делать то, что я хочу.

ЛИХАЧЕВА: Александр, мы обязательно с вами поговорим о том самом моменте, когда вы, врач в четвертом поколении, вдруг ушли из врачебного дела, и вы перестали быть врачом, вы стали бизнесменом. Это происходило, как все уже, наверное, догадались, в те самые 90-е годы, вы, как и многие мужчины и женщины в нашей стране, кардинально поменяли в то десятилетие свою жизнь — просто так сложилось. Но сейчас я все-таки хочу вернуться к этой гражданской позиции. А вы думаете, что вообще российские бизнесмены в большинстве своем держат себе в голове хотя бы необходимость иметь некую гражданскую позицию? Вот вы вокруг себя смотрите — я просто знаю из ваших интервью, что у вас достаточное количество успешных бизнесменов в друзьях, в знакомых — это какой-то общий тренд, или это просто ваша отдельная черта: вот, некая должна быть гражданская позиция.

ОСТРОВСКИЙ: Нет, вы знаете, я думаю, что как основополагающий момент. Просто в процессе, в буднях все забывают об этом. Вы же не будете ходить по улицам, кричать: «У меня есть гражданская позиция, я считаю так-то, так-то». Вы занимаетесь своими обыденными делами. Но как основополагающая, она обязательно должна быть. Потому что если не будет — ничего не сложится, потому что сначала мысль, сначала идеология, а затем все остальное.

ЛИХАЧЕВА: А вообще, гражданская позиция — это что такое? Вот «государство начинается с меня» — что это означает? Это пафосная фраза такая — «государство начинается с меня». Что она означает для вас конкретно?

ОСТРОВСКИЙ: Для меня это означает то, что я живу в этом государстве, что я определяю правила, отчасти. К сожалению, не всегда все складывается, не всегда получается, но у меня есть некий комплекс ценностей.

ЛИХАЧЕВА: Вы определяете правила чего? Правила, по которым вы живете?

ОСТРОВСКИЙ: Да, абсолютно верно. Правила своего поведения, свое отношение, те рубиконы, которые я никогда не буду перешагивать, виды бизнеса, которыми я никогда не буду заниматься.

ЛИХАЧЕВА: Перечислите, пожалуйста, ваши правила и те виды бизнеса, которыми вы никогда не будете заниматься? Давайте начнем с видов бизнеса.

ОСТРОВСКИЙ: Я говорю, что есть замечательные, очень доходные виды — торговля оружием, наркотики. Но я говорю, что никогда близко даже не подойду в эту зону.

ЛИХАЧЕВА: Это, в общем-то, понятно.

ОСТРОВСКИЙ: Нет, а как иначе? А дальше возникает вопрос, насколько я... Я считаю, что часто в бизнесе, если ты принимаешь участие в построении бизнеса, ты должен быть достаточно профессионален, ты должен понимать то, чем ты занимаешься, ты должен знать специфику этого, глубоко знать, начать от уборщицы, условно. Я начал санитаром когда-то, я пока учился в институте, вечерами подрабатывал санитаром. То есть, обязательно глубокое знание процессов.

ЛИХАЧЕВА: Кроме профессионализма и глубокого знания процессов, какими правилами, критериями вы руководствуетесь, ведя бизнес уже не первый год и не первое десятилетие?

ОСТРОВСКИЙ: Я считаю, нельзя обманывать, надо всегда говорить правду. Может быть, не всю правду, но только правду, потому что ложь всегда вскрывается. Нужно быть очень амбициозным. Нужно иметь некую светлую, глобальную цель в голове, она должна быть четкая, понятная. Может быть, она невыполнимая, я даже не знаю, укладывается ли это в слово «миссия».

ЛИХАЧЕВА: Должна быть не просто цель, но и собственно миссия?

ОСТРОВСКИЙ: Да, должна быть некая миссия. Хотя, на самом деле, миссия… У меня по поводу миссии есть, конечно, свое отношение — я считаю, что, в общем, это... Знаете, как: мысль, произнесенная вслух — это ложь.

ЛИХАЧЕВА: Мысль изреченная есть ложь.

ОСТРОВСКИЙ: Да, да. Там вопрос перевода. Но, в принципе, это так, потому что ты начинаешь ее искажать. Поэтому это очень интимная вещь — вот ты выстраиваешь некий образ, как бы ты хотел бы быть, как бы ты хотел, чтобы мир был устроен.

ЛИХАЧЕВА: То есть, в принципе, у вас этот образ в голове есть? Если вы начнете его озвучивать, наверное, будет немножко по-другому, но он есть.

ОСТРОВСКИЙ: Наверное, да, я буду где-то передергивать, может быть, я буду подстраиваться под кого-то, и так далее, но, в принципе, некий образ есть, как мир должен быть устроен, некая модель мироздания. Я не претендую на глобальность, но моя личная, Саши Островского. Вот мне кажется, люди должны жить по таким законам.

ЛИХАЧЕВА: То есть, в принципе, вы выстраиваете вокруг себя ту самую модель мира, в которой вы хотели бы жить?

ОСТРОВСКИЙ: Мне так хочется верить. Знаете, подсознательно, видимо, я это делаю. Я пытаюсь это сделать. Конечно, возникает внешнее влияние, которое искажает это. Как известно, все равно цель меняется потом, она подстраивается, она динамична очень. И это правильно, потому что не может быть замерзшей цели, потому что у вас одни возможности в начале, в пути у вас возможности меняются. Естественно, цель немножко перестраивается.

ЛИХАЧЕВА: Но у вас-то на самом деле цели в течение жизни перестраивались, и я так понимаю, наверное, даже не единожды. То есть, вы, еще раз повторяю, врач в четвертом поколении.

ОСТРОВСКИЙ: Да, это так.

ЛИХАЧЕВА: Вы поступили в знаменитый институт имени Семашко. Вы его закончили, вы...

ОСТРОВСКИЙ: Не знаю, насколько он знаменит, но для меня он — моя альма-матер.

ЛИХАЧЕВА: Известный. Нет, почему, известное очень учебное заведение, престижное достаточно. Вы его закончили. Сколько лет вы потом проработали врачом? Вы были реаниматологом?

ОСТРОВСКИЙ: Вы знаете, да. Во-первых, у меня никогда не было проблем с выбором профессии, я счастливый человек, потому что я даже не задумывался над этим, это само по себе, потому что столько родственников врачей, которые есть у меня — такого количества, по-моему, врачей нет. Потому что там отец, мать, дед, бабка, дядя, тетя...

ЛИХАЧЕВА: Все практически.

ОСТРОВСКИЙ: Даже министр здравоохранения в родственниках есть, это мой, да, Ефим Иванович Смирнов, условно он мой... Я его внучатый племянник. И, конечно, профессия вошла с молоком матери. Я помню эти разговоры бесконечные на кухне с четырехлетнего возраста, дед, который брал меня в операционную в 13 лет, я там стоял, смотрел, помогал, что-то делал.

ЛИХАЧЕВА: В 13 лет вы были в операционной?

ОСТРОВСКИЙ: Да, конечно, я же летом у него жил, это было в Электроуглях.

ЛИХАЧЕВА: А, понятно.

ОСТРОВСКИЙ: Это нормально, на самом деле. То же самое было с отцом, которого...

ЛИХАЧЕВА: Да, некоторые берут на концерты, а некоторые на операции.

ОСТРОВСКИЙ: Да, вообще это считалось нормальным абсолютно.

ЛИХАЧЕВА: Посиди, поиграй...

ОСТРОВСКИЙ: Да, да.

ЛИХАЧЕВА:...Пока тут аппендицит вырежем.

ОСТРОВСКИЙ: Книжки, которые я постоянно смотрел. Знаете, некая среда, которая тебя формирует. И там уже возникает вопрос этики, она уже заложена. Ты не можешь перешагнуть те границы, которые в тебя заложили. И, наверное, это заложено оттуда. Да, конечно, потом, в ходе общения с другими людьми, общения с учителями, которые сыграли большую роль в моем формировании, мне посчастливилось работать с великими людьми. Не знаю, профессор Маневич, я считаю, который меня сформировал.

ЛИХАЧЕВА: А если вдруг кто не знает, кто такой профессор Маневич...

ОСТРОВСКИЙ: Он был заведующим отделением реаниматологии в Институте нейрохирургии, он один из основоположников нейроанестезиологии. Человек, который, на самом деле, создал команду и создал профессию... Принял участие в создании профессии, нельзя так вычленять, потому что многие люди принимали в этом участие. Но человек, с которым было интересно работать. То есть, для нас не было вопросов, приходить в 8.15 утра на вход, и ты до вечера на работе, и еще в субботу, воскресенье приходишь. А там обязательно кто-то есть, и возникает тусовка профессиональная. Это интересно было.

ЛИХАЧЕВА: То есть, вы жили в этом просто 25 часов в сутки, да?

ОСТРОВСКИЙ: Абсолютно, ты погружаешься и живешь в этом. Это интересно и это не наскучивает.

ЛИХАЧЕВА: Давайте сейчас прервемся на полторы минутки.

ОСТРОВСКИЙ: Конечно, да.

ЛИХАЧЕВА: А потом вы мне расскажите, а почему вы выбрали именно эту профессию? Мне кажется, она такая морально...

ОСТРОВСКИЙ: Вы имеете в виду врача?

ЛИХАЧЕВА: Я имею в виду врача именно реаниматолога. То есть, врача-то понятно, вы очень подробно объяснили, почему именно врач. А почему именно врач-реаниматолог? Мне кажется, морально это очень тяжелая профессия, потому что там же во многом ведь и случай, во многом ведь и не от вас зависит, сможете вы спасти человека, не сможете. Это постоянно видеть смерть, это ведь очень тяжело.

ОСТРОВСКИЙ: Порой нет, это нет...

ЛИХАЧЕВА: Через полторы минуты, пожалуйста...

ОСТРОВСКИЙ: Хорошо.

ЛИХАЧЕВА:...Ответьте на этот вопрос. Я напомню, у нас сегодня в гостях врач в четвертом поколении, а сейчас бизнесмен и очень успешный, Александр Островский, генеральный директор достаточно известной, знаменитой, я бы даже сказала, компании «Инвитро».

(Реклама)

ЛИХАЧЕВА: И еще раз доброе утро. Вы слушаете «Финам FM», меня зовут Елена Лихачева, у нас сегодня в гостях герой нашей сегодняшней программы Александр Островский, генеральный директор компании «Инвитро». Это сейчас достаточно известная и, наверное, лидирующая в своем сегменте компания. Я просто два слова скажу для тех, кто к нам только что присоединился и не знает, что вы не только врач в четвертом поколении и в прошлом врач-реаниматолог, но и сейчас успешный российский бизнесмен. Итак, ваша компания сейчас лидирующая, наверное, в своем сегменте у нас в России. Три лабораторных комплекса...

ОСТРОВСКИЙ: Четыре.

ЛИХАЧЕВА: Четыре, о, теперь уже четыре. И около тысячи человек в штате, да?

ОСТРОВСКИЙ: О, да, к сожалению, да. Да, много.

ЛИХАЧЕВА: Ладно.

ОСТРОВСКИЙ: Даже я думаю, что, скажем, под брендом «Инвитро» работают около трех тысяч человек, потому что если... Но у нас, вокруг...

ЛИХАЧЕВА: Учитывая франшизу?

ОСТРОВСКИЙ: Да, учитывая франшизу.

ЛИХАЧЕВА: По регионам.

ОСТРОВСКИЙ: Все, кто работает на бренд «Инвитро», кто пользуется брендом.

ЛИХАЧЕВА: Мы обязательно сегодня поговорим о вашем бренде, созданном, собственно говоря, с нуля. Но сейчас давайте мы, все-таки, вернемся, такой флешбек сделаю, вернемся в 80-е годы, когда вы работали реаниматологом. У меня был такой вопрос: почему, все-таки, не просто врач, а врач-реаниматолог? Как я уже сказала, еще раз повторю, мне кажется, это одна из самых сложных специализаций, именно морально просто сложно, понимаете. Нет?

ОСТРОВСКИЙ: Она тяжелая, но вы знаете, ведь вопрос же профессионализма. Чем отличается профессионал от любителя? Любитель делает хорошо то, когда ему хочется. А профессионал — независимо от того, хочется ему, нравится, нет, хорошее у него настроение, плохое настроение — он делает то, что надо делать. И здесь вопрос выстраивания профессионала из человека, отчасти вопрос школы. Опять-таки, я попал в хорошую школу, я считаю. Сначала я хотел быть анестезиологом, и, начиная со студенческих времен, я занимался вопросами...

ЛИХАЧЕВА: Тоже, в общем, близко?

ОСТРОВСКИЙ: Да, да. Опять-таки, у меня даже не было вопроса. Я всегда хотел заниматься болью. Затем, я хотел быть анестезиологом — я хотел, чтобы человеку было не больно.

ЛИХАЧЕВА: А вы сами боли боитесь?

ОСТРОВСКИЙ: Ужасно боюсь.

ЛИХАЧЕВА: Я так и знала. Мне кажется, все анестезиологи — это просто...

ОСТРОВСКИЙ: Ужас просто, смерть и ужас. Ужас-ужас.

ЛИХАЧЕВА: Да?

ОСТРОВСКИЙ: Да, конечно. Я боюсь страшно стоматологов, я боюсь отоларингологов. Опыт хороший, я вспоминаю отоларингологию, когда у меня аденоиды какие-то...

ЛИХАЧЕВА: Ой, мне тоже драли, да.

ОСТРОВСКИЙ: Да, ужас. По ту сторону добра и зла. Тебя привязывают, черная комната, тебя привязывают, руки-ноги к креслу, вставляют...

ЛИХАЧЕВА: Ой, не напоминайте, мне в семь лет тоже их удаляли, какой кошмар!

ОСТРОВСКИЙ: Да, а анестезиология позволяет убрать это все. И сейчас, смотрите — стоматология в принципе поменяла, отрасль как таковую. И это не больно сейчас, это легко, и у всех стали хорошие зубы, на самом деле. Отчасти, в этом анестезиология...

ЛИХАЧЕВА: То есть, вы тогда уже имели себе в виду не просто цель, а даже миссию?

ОСТРОВСКИЙ: Если это можно назвать моей личной миссией, для себя.

ЛИХАЧЕВА: Можно, конечно — избавить человечество от боли, от страданий — конечно.

ОСТРОВСКИЙ: Ну, может быть, это была корыстная цель — избавить себя от боли. Тут никогда не понимаешь, как это переплетается.

ЛИХАЧЕВА: Все хорошие миссии, наверное, да, отталкиваются от собственных страхов и желаний

ОСТРОВСКИЙ: Конечно, конечно. Потому что поступай с людьми так, как бы ты хотел, чтобы они с тобой поступали, есть библейская заповедь.

ЛИХАЧЕВА: Да.

ОСТРОВСКИЙ: Поэтому... А затем, по мере роста, я пришел и столкнулся с реаниматологией как таковой, как наукой, как профессией. Достаточно молодая специальность. А поскольку молодая специальность, много людей приходило тогда очень интересных, и мне показалось это гораздо интереснее. Потому что если в операционной ты, все-таки, работаешь всегда короткий интервал времени — хотя в Институте нейрохирургии что «коротким» считалось, 8 часов операции — короткая операция, 12 — уже много.

ЛИХАЧЕВА: Ничего себе, да.

ОСТРОВСКИЙ: И там ты сразу получаешь результат. Я, наверное, как гиперактивный ребенок и человек с дефицитом внимания, мне очень важно было, чтобы в короткий срок получить результат. Мне очень важно было увидеть его. Но это был избыточно короткий результат, мне хотелось побольше, и мне хотелось, чтобы это был процесс лечения, все-таки, мне хотелось себя приложить. И поэтому интенсивная терапия меня очень увлекала. Мне очень нравилось возиться с этими больными. Потому что там...

ЛИХАЧЕВА: А как это — умирают ваши больные? Что чувствует врач?

ОСТРОВСКИЙ: Врач чувствует боль, горечь всегда. Тем более, мы вживались очень в этих больных, потому что, условно, ведешь этого больного неделями.

ЛИХАЧЕВА: До операции, пока там, после операции...

ОСТРОВСКИЙ: Ну, до операции я работал в основном с черепно-мозговой травмой, и, конечно, я работал с послеоперационными больными тоже, но черепно-мозговая травма — это любимые мои пациенты были в коме, которые... Потому что ты только отвечаешь за них, больше никто, и вся ответственность лежит только на тебе. И ты не можешь сказать, что кто-то... Хотя это командный метод работы. И там, пожалуй, наверное, я впервые уже начал работать как... Это же проект, отсюда возникает понятие менеджмент проекта, управление. Потому что ты как управляющий, ты управляешь человеком, ты управляешь всеми процессами, которые есть. Ты должен смотреть, управлять...

ЛИХАЧЕВА: Как интересно: оглядываясь назад, на ваше медицинское, врачебное прошлое, вы уже начинаете употреблять термины вашей нынешней жизни.

ОСТРОВСКИЙ: Абсолютно. Так это я говорю...

ЛИХАЧЕВА: Жизни бизнесмена.

ОСТРОВСКИЙ: Да, это я говорю людям, которые к нам приходят. Врачи приходят устраиваться на работу, я говорю, они меня спрашивают: «Что вы знаете про проектное управление?» Они говорят: «Ну, вот, какие-то слова». Я говорю: «Вы же врач, вас готовили к этому. Вы знаете, что такое роды — типичный проект. В одно и то же время в нужной комнате собрались люди, которые знают, чем должен закончиться процесс. Все. Каждый отдельный больной — это тоже проект». Поэтому я...

ЛИХАЧЕВА: А врач вообще...

ОСТРОВСКИЙ: А врач — это управляющий процессами.

ЛИХАЧЕВА: В принципе, в какой-то степени почти бизнесмен?

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, да, конечно.

ЛИХАЧЕВА: Управляющий директор, да?

ОСТРОВСКИЙ: Абсолютно, это менеджмент, менеджмент здоровья.

ЛИХАЧЕВА: Какой интересный, нестандартный у вас взгляд.

ОСТРОВСКИЙ: А почему? Абсолютно стандартный.

ЛИХАЧЕВА: Просто первый раз это слышу.

ОСТРОВСКИЙ: Просто никто не смотрит с этого. А врачи — очень хорошо подготовленные бизнесмены, скажем, бизнес-леди, и так далее. У них хорошее образование, широкое образование. Их обучали, начиная с психологии, анатомии, истории, физике, математике. У них очень комплексный взгляд. Правда, от человека зависит, но иногда есть люди, что учи их, что не учи, в общем, результата не будет никак.

ЛИХАЧЕВА: Да, проектное мышление, мне кажется, особо не сформируешь.

ОСТРОВСКИЙ: Нет, нет, не столько проектное, сколько я имею в виду кругозор, эрудицию, знания, умение общаться, знание психологии и основы управления.

ЛИХАЧЕВА: А правда, что практически все врачи, если у них определенный интеллектуальный уровень, в большинстве случаев он достаточно высокий, являются очень хорошими психологами?

ОСТРОВСКИЙ: Нет.

ЛИХАЧЕВА: Нет?

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, что нет.

ЛИХАЧЕВА: Это пациенты, наверное, приписывают?

ОСТРОВСКИЙ: Нет, нет, вы знаете, у врача есть специальное образование психологическое. Всех врачей готовят, условно. Конечно, у них есть подготовка. Но врожденность, интуитивные психологи — конечно, нет. Все зависит от подготовки — сколько человек читал, сколько он слушал, сколько тренировался. Это же, в общем, навыки, которые тренируются. Так же как у нас, через три года работы в интенсивной терапии я чувствовал себя абсолютно уверенно. Просто мне абсолютно все равно, что произойдет с человеком.

ЛИХАЧЕВА: Слушайте, вы, когда говорите про эти все врачебные дела, у вас так глаза горят. Я даже не могу себе представить...

ОСТРОВСКИЙ: Ой, я...

ЛИХАЧЕВА: Подождите, а как вы вообще сумели уйти?

ОСТРОВСКИЙ: Ой, с большим трудом уходил. С большим трудом, я накладывал одно...

ЛИХАЧЕВА: Когда вы ушли, какой год? Когда это было?

ОСТРОВСКИЙ: Вы знаете, во-первых, я думаю, что... Это были 90-е годы, 91-й, 90-й год, 92-й год. То есть, принято решение было, что я все равно беру драйв, потому что мне хотелось самостоятельности, мне хотелось вырваться за рамки ограничений, которые возникают, мне очень хотелось, скажем, построить свою реанимационную клинику, мне очень хотелось, и это было...

ЛИХАЧЕВА: Вы с такой мыслью уходили, да?

ОСТРОВСКИЙ: Абсолютно, да. Я не кривлю душой, это было так, и мои партнеры могут подтвердить, это у нас была идея — построить свой центр медицинский, именно который будет в этой зоне специализироваться.

ЛИХАЧЕВА: А, вот как.

ОСТРОВСКИЙ: Правда, спустя какое-то время стало понятно, что идея абсолютно... Ну, не безумная — безумно дорогая. И поддержки в этой стране, я имею в виду, направления, нет, и никто этих денег не положит туда. Потому что деньги тогда казались просто безумные.

ЛИХАЧЕВА: А сколько тогда нужно было денег?

ОСТРОВСКИЙ: А столько же, сколько и сейчас.

ЛИХАЧЕВА: Сколько?

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, что нормальное отделение миллиона четыре, пять, наверное, будет стоить как минимум.

ЛИХАЧЕВА: В смысле, долларов?

ОСТРОВСКИЙ: Да, да. Для того, чтобы просто стартовать с этим. Но зато результат какой, понимаете. Вы получаете более-менее здоровых людей, и, по крайней мере, вы возвращаете людей в жизнь.

ЛИХАЧЕВА: А еще какие-то были причины, помимо отсутствия денег, которые не позволили реализовать тогда эту идею?

ОСТРОВСКИЙ: Не сделать ее?

ЛИХАЧЕВА: Да.

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, нет.

ЛИХАЧЕВА: То есть, в принципе, вы могли бы, просто не было денег?

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, да. Не было денег, и неоткуда их было взять. Поэтому мы организовались, затем мы начали... Купили факс на свои деньги...

ЛИХАЧЕВА: Ну, все тоже — стул, стол, факс.

ОСТРОВСКИЙ: Стул, факс, и стали ждать, когда же деньги. С сумками, да, когда будут деньги.

ЛИХАЧЕВА: Странно, оккупировали все.

ОСТРОВСКИЙ: А ничего не происходит. Там все есть, а никто не пишет, никто не звонит.

ЛИХАЧЕВА: Ну, да.

ОСТРОВСКИЙ: И стало ясно, что дело не в этом, конечно. И после этого мы начали заниматься всем, чем попало. Что значит «попало» — везде, где можно заработать денег. Потому что понятно, за аренду надо платить, секретарю надо платить, у нас было двое.

ЛИХАЧЕВА: Вы сразу секретаря взяли? Как приличные мужчины.

ОСТРОВСКИЙ: Как приличные, нормальные люди, должен быть...

ЛИХАЧЕВА: Факс, секретарь.

ОСТРОВСКИЙ: Да-да-да, некая атрибутика сохранена. Они же все зарплату, хотят есть, за все надо платить. Мы подумали, подумали: «Надо бегать». И начали бегать. И стало ясно, что с медицинским центром не получается почему-то. Я не знаю, почему — потому что не хотелось делать некий... Хотелось сделать очень профессиональную вещь, очень красивую. Может быть, это была избыточность в мечтах, черт его знает.

ЛИХАЧЕВА: Так чем вы занимались? Вы так сказали — чем попало. Так все-таки

ОСТРОВСКИЙ: Как все. Я не знаю, мы начали заниматься машинами, какие-то продавать.

ЛИХАЧЕВА: Перегоняли машины, что ли?

ОСТРОВСКИЙ: Нет, нет, не перегоняли, слава Богу.

ЛИХАЧЕВА: Перепродавали?

ОСТРОВСКИЙ: Да, перепродавали. Покупали, продавали, мы даже были каким-то участником, какая-то была автомобильная биржа, и мы дальше... Нет, нет, там шло нормально. Потом рынок просто стал собираться, консолидироваться, стало понятно, что возникают другие игроки, непростые, сложные системы взаимоотношений. Хотя я не могу сказать, что у нас плохо шло. Ребята умные всегда попадались, толковые, способные. Просто мы решили уйти с этого рынка. Так же занялись недвижимостью. Я думаю, что мы были бы очень успешны, если бы тоже не приняли решение уйти из этой зоны.

ЛИХАЧЕВА: А что, почему ушли?

ОСТРОВСКИЙ: Она криминализировалась.

ЛИХАЧЕВА: Понятно.

ОСТРОВСКИЙ: И мы решили, а что мы, зачем нам надо? У нас есть другие компетенции, которые нам гораздо приятнее и интереснее. Потому что торговать недвижимостью тоже достаточно скучно. А потом, что недвижимость. Наверное, там были деньги, но опять-таки, консолидация рынка, опять она требует других денег, других сил. Не знаю. Потом мы сели, и стало ясно: вот такой расклад, у нас есть три направления, надо делать выбор.

ЛИХАЧЕВА: Какое третье-то было? Автомобили, недвижимость, а еще?

ОСТРОВСКИЙ: Автомобили, недвижимость и здравоохранение немножко, товары для... Не товары, оборудование для медицинских клиник.

ЛИХАЧЕВА: А, медицинское оборудование.

ОСТРОВСКИЙ: Оно, да, худо-бедно...

ЛИХАЧЕВА: Существовало.

ОСТРОВСКИЙ: Насколько у нас, да, контакты были, связи были, понятно, что нужно. Мы делали некие, комплектовали оборудование, некие наборы.

ЛИХАЧЕВА: Но я так понимаю, по прибыли оно было самое слабенькое звено?

ОСТРОВСКИЙ: Оно никакое, да. Оно ни шатко, ни валко было. А затем мы подумали, что да, в общем. Наверное, и больший объем компетенций у нас, к сожалению, в этой зоне, поэтому нам нужно здесь. Она менее доходная, но зато очень большой набор компетенций.

ЛИХАЧЕВА: Жалко было, а?

ОСТРОВСКИЙ: Жалко что?

ЛИХАЧЕВА: Взять, закрыть два прибыльных направления...

ОСТРОВСКИЙ: Жалко. Жалко, но...

ЛИХАЧЕВА:...И остаться с наименее прибыльным, а? Какое-то, по-моему, на первый взгляд кажется, что даже неразумное решение.

ОСТРОВСКИЙ: Наверное, жалко, но тогда показалось, что это был единственно возможный выход. А никто же не знает, когда выбор происходит, когда эти бифуркации возникают, возможности — можно вот туда, можно сюда. Важно было сконцентрироваться, потому что...

ЛИХАЧЕВА: Что значит «никто не знает, когда происходит выбор»?

ОСТРОВСКИЙ: Ведь все же зависит от обстоятельств, в которых вы делаете выбор. Потому что какие-то вещи становятся более значимыми, какие-то менее значимые. Окружающая среда формирует возможности. Но в данный момент показалось, что надо идти сюда, по этой дороге.

ЛИХАЧЕВА: А какие такие внешние факторы натолкнули вас на мысль о том, что нужно, все-таки, сконцентрироваться на том, в чем больше всего, по-русски говоря, соображаешь больше?

ОСТРОВСКИЙ: Потому что здесь, я говорю, была некая востребованность, с одной стороны, и нам показалось, что меньше рисков здесь. Меньше рисков на потерю бизнеса.

ЛИХАЧЕВА: Понятно. Прервемся буквально на три минуты, у нас сейчас будут краткие новости. Я напомню, у нас сегодня в гостях в прошлом очень талантливый... Да?

ОСТРОВСКИЙ: Так...

ЛИХАЧЕВА: Вы были талантливый врач?

ОСТРОВСКИЙ: Сам не похвалишься — никто не похвалит.

ЛИХАЧЕВА: Вы так сразу как-то так среагировали.

ОСТРОВСКИЙ: Я считаю. Я скромный человек. Я очень скромный и очень рефлексирующий.

ЛИХАЧЕВА: Да? Хорошо.

ОСТРОВСКИЙ: Я считаю, что был неплохим. Мне так кажется. По отзывам друзей, коллег, недругов и так далее.

ЛИХАЧЕВА: Очень неплохой врач в четвертом поколении в прошлом, врач-реаниматолог, а ныне — успешный российский бизнесмен Александр Островский. Ныне он является генеральным директором компании «Инвитро». Мы вернемся через три минуты.

(Новости)

ЛИХАЧЕВА: Еще раз доброе утро. Вы по-прежнему слушаете «Финам FM». Меня зовут Елена Лихачева, а нашего сегодняшнего гостя зовут Александр Островский. Александр — в прошлом врач, в четвертом поколении, врач-реаниматолог, ныне является успешным российским бизнесменом, он сейчас руководит компанией «Инвитро». Компании «Инвитро» уже 14 лет, огромное количество городов имеют лаборатории, работающие под брендом «Инвитро». У вас в штате только тысяча человек, а вообще людей, которые используют бренд «Инвитро», где-то уже три тысячи, да, вы сказали? 

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, да, работающих в этой зоне.

ЛИХАЧЕВА: Работающих, да.

ОСТРОВСКИЙ: Скажем так, мы создаем количеств рабочих мест порядка трех тысяч, используя этот бренд.

ЛИХАЧЕВА: Да, хорошо. Вы сказали до новостей, в какой-то момент вы отказались от недвижимости, от этого направления вашей компании, вы отказались от автомобилей, вы оставили наименее прибыльную, но для вас на тот момент, как оказалось, наиболее ценную ветвь вашего бизнеса. Это была продажа медицинского оборудования. А откуда взялась «Инвитро»? Откуда вообще взялась эта идея, и кто и как ее развивал?

ОСТРОВСКИЙ: Знаете, я устал, конечно, рассказывать про это. Эта история мне кажется уже рождественской сказкой такой, которую рассказывают, но тем не менее...

ЛИХАЧЕВА: Ничего, расскажите еще раз.

ОСТРОВСКИЙ:...В двух словах.

ЛИХАЧЕВА: Да, давайте.

ОСТРОВСКИЙ: Поскольку круг общения очень широкий, мы общались с большим количеством людей, много друзей, знакомых и так далее. Один из наших будущих партнеров был моим достаточно близким другом, и есть. Он — врач-лаборант, продвинутый, очень умный, который выстроил целое направление в интенсивной терапии — лабораторная диагностика в интенсивной терапии. Который создал вокруг себя определенную ауру, который заставлял нас приходить, общаться. Ведь очень важно общение. Люди очень плохо общаются друг с другом.

ЛИХАЧЕВА: К сожалению.

ОСТРОВСКИЙ: Да, а он умудрился создать... Опять-таки, это была задача, решенная профессором Маневичем. Он создал удивительный коллектив очень талантливых людей. Я — наименее талантлив там, а все остальные... И мы с ним тоже много общались, где-то какие-то совместные вопросы решали и так далее. Потому что мы тоже продавали реагенты, Алексей нам решал какие-то вопросы, мы просили его помочь иногда с точки зрения какого-то информационного обеспечения и так далее, потому что он все-таки продвинутый очень в этой стране был тогда. И мы летали, он летал на...

ЛИХАЧЕВА: С профессиональной информацией?

ОСТРОВСКИЙ: Да-да-да. Он летал на выставки, мы летали на выставки. И вот мы как-то возвращались из Дюссельдорфа, там все закончилось, время провели, там сделали все, что надо, летим в самолете, просто... Он говорит: «А что бы не попробовать такой бизнес?» Я говорю: «Леша, кому он нужен?»

ЛИХАЧЕВА: Бизнес в смысле коммерческая лаборатория, просто прием анализов?

ОСТРОВСКИЙ: Да-да-да.

ЛИХАЧЕВА: Если кто не совсем понимает.

ОСТРОВСКИЙ: Он мне говорит: «Ты знаешь, меня достало, ко мне приходят люди, говорят: сделайте анализ». К нему в лабораторию, в институт. Он говорит: «Я не могу этого делать. А давай, может быть, сделаем». Я говорю: «Давай попробуем». Затем я начал на салфетке, буквально на такой белой салфетке взял, посчитал какой-то бизнес-план, пошел за деньгами к друзьям. Друзья посмотрели на меня, как на идиота полного. Я говорю: «Смотрите, через 20 лет у нас будет много денег».

ЛИХАЧЕВА: Кого интересовали в те времена такие двадцатилетние...

ОСТРОВСКИЙ: Они посмотрели, пальцем у виска не покрутили, но сказали: «Слушай, давай лучше пойдем, пообедаем, и не приставай с глупостями к нам, сделай нам лучше это, это». Я понял, что денег не достать. А для хорошего старта денег не было. И, в принципе, мы начали полегоньку, потихоньку, медленно. Я сначала попробовал убедить своих партнеров, партнеры согласились: «Давай попробуем». Начали пробовать. Не очень хорошо получилось. Я не могу сказать, чтобы среда была пустая в этой зоне, там уже были некие коммерческие лаборатории, мы не первые были. И не очень получалось. И, в принципе, стоял вопрос о закрытии этого всего просто как неуспешного проекта, который не удался.

ЛИХАЧЕВА: А как думаете, почему не получалось?

ОСТРОВСКИЙ: Потому что каждому овощу свой фрукт, время должно пройти определенное.

ЛИХАЧЕВА: То есть, не было доверия, наверное, в тот момент еще?

ОСТРОВСКИЙ: Конечно, пустое место, ни для кого это не представляло интереса. Люди неизвестные, зачем это надо, когда проще это сделать в другом месте. Пока не были найдены некие, на тот момент, инновационные решения с точки зрения подачи материала. Вдруг, внезапно решили: «Давай сделаем рассылку материала». Рассылку рекламы.

ЛИХАЧЕВА: В смысле, обычный mail?

ОСТРОВСКИЙ: Да-да-да, этот direct mail. На удивление, он оказался успешным, хотя мне казалось, что это полный бред. Но, тем не менее, люди, которые с нами работали, нас убедили. Там недорогой был способ, но тем не менее. Затем мы тоже решили, что давайте сделаем доставку. Давайте уберем вот это, вот это, вот это. И как-то удалось это повернуть, и шестеренка провернулась.

ЛИХАЧЕВА: Это на каком году произошло?

ОСТРОВСКИЙ: Это в первый, 94-й, 95-й год.

ЛИХАЧЕВА: Нет, нет, я имею в виду, на каком году...

ОСТРОВСКИЙ: Второй год.

ЛИХАЧЕВА: На втором году.

ОСТРОВСКИЙ: Первый. Давайте так, это первый год, потому что в принципе, скажем, через 3-4 месяца партнеры настаивали: «Давай закроем этот бизнес».

ЛИХАЧЕВА: Что-то не идет, да?

ОСТРОВСКИЙ: Он просто деньги съедает, и все. «У нас есть альтернативные места вложения денег, более доходные и быстро оборачиваемые». А затем это пошло. Они сказали: «Ну ладно, Бог с тобой, пусть живет». Затем это «пусть живет» стало становиться более-менее популярным, успешным, и у нас было количество корпоративных, как мы говорим, партнеров у нас увеличилось. То есть, стали появляться частные клиники, федеральные клиники, которым нужно закрыть эту проблему, потому что она у них как-то не так правильно решалась. Была потребность, скажем, в этом. И нам удалось дать некий продукт, который попал в рынок.

ЛИХАЧЕВА: То есть, уловить тот самый тренд?

ОСТРОВСКИЙ: Вы знаете, да. Я всегда говорю, что все случайность. Когда меня спрашивают: «Как?», а я говорю: «Случайно». Но случайность — это цепь закономерностей. Понятно, что в этом направлении надо было работать. Затем мы были уже достаточно хорошо известны на этом рынке, но все равно рынок очень был неустойчив. И мы решили, что давайте-ка попробуем... Запрос был от частных лиц. Нет, скажем, медицинских центров, клиник и так далее, давайте попробуем сделать свой пункт взятия биоматериалов. Маленький, даже это не формат медицинского центра, просто куда ты можешь забежать, сдать кровь, а на обратной дороге взять ее. Да, мы же еще ввели ряд, подняли барьер на рынке. Мы сказали, что мы будем делать это в один день, и сегодня сдал — сегодня получил результат. По основному массиву исследований, потому что есть тесты, которые требуют большего времени.

ЛИХАЧЕВА: То есть, вы многократно увеличили скорость трат...

ОСТРОВСКИЙ: Да, не три дня, или четыре дня, а сегодня сдал — сегодня получил. И стали работать в этом направлении.

ЛИХАЧЕВА: Встряхнули так.

ОСТРОВСКИЙ: Да, немножко переориентировали рынок. Может быть, это была избыточность в этом, потому что на самом деле, там есть только сервисная составляющая. Потому что я знаю шесть тестов, у которых есть такая ургентность, срочность, а все остальные — можно потерпеть. С точки зрения врача. А с точки зрения пациента это не всегда так, потому что у всех возникают какие-то проблемы, надо быстрее это сделать. Кто-то уезжает, кому-то надо сегодня, потому что завтра он ложится в больницу. То есть, потребность в срочности возникла, и она была востребована. Мы открыли свой маленький центр, где 50 метров. Мы ошиблись, конечно, тогда по объему площадей, потому что он буквально через...

ЛИХАЧЕВА: Да, 50 метров — это же вообще ничего.

ОСТРОВСКИЙ: Это вообще ничего.

ЛИХАЧЕВА: Две наших студии примерно.

ОСТРОВСКИЙ: Да, но, в сущности, мы не рассчитывали на большой поток. Мы думали: ну, человек 15 придет в день максимум. А потом мы столкнулись с тем, что мы не попали. С экономической точки это было самый выгодный формат, а стала образовываться очередь. И очередь — люди подходили, уходили потом. Понятно, никто...

ЛИХАЧЕВА: Понятно, пришли за свои деньги сдавать, а тут как в поликлинике бесплатной, и еще очередь.

ОСТРОВСКИЙ: Абсолютно, потому что, наоборот, к нам требования гораздо выше, чем к другому здравоохранению.

ЛИХАЧЕВА: Конечно.

ОСТРОВСКИЙ: И где-то люди готовы терпеть, а вот у нас — нет. Я плачу вам деньги — значит, будьте добры. До сих пор это все.

ЛИХАЧЕВА: Но в принципе, это правильно.

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, что да, и потребитель имеет право на это, потому что он принял решение идти сюда. А затем мы решили, отработали: «Давай еще раз попробуем, еще один проект. Давай откроем вот здесь». И мы стали думать, какая сетка должна быть, частота. Затем решили: давайте попробуем в одном районе — один кабинет. Попробовали, все равно очереди. Там понятно, есть какое-то время, которое занимает это. Я не знаю, у нас год... Полгода, год уходит на донесение до потребителя, что здесь есть возможность реализовать эту услугу. А затем нам стало ясно, что просто надо это тиражировать.

ЛИХАЧЕВА: И сколько...

ОСТРОВСКИЙ: Это как бизнес-модель, абсолютно было инновационное, я считаю, решение реализовать это как бизнес-модель. И было, порядка 10 мы открыли. Затем стало ясно, что надо каким-то образом решать проблему дальнейшего развития, потому что своих денег не хватает на это. Потому что достаточно дорого это получается. Тогда была еще одна инновационная модель, бизнес-модель была реализована, как франшиза.

ЛИХАЧЕВА: У вас, по-моему, очень популярная сейчас франшиза.

ОСТРОВСКИЙ: Вы знаете, да, я тоже... Мне это приятно, потому что это доверие бизнеса, но действительно много, порядка 100 человек, 100 предпринимателей нам доверяет, это много.

ЛИХАЧЕВА: А как думаете, почему такая популярная у вас?

ОСТРОВСКИЙ: Она четкая, внятная, понятная, недорогая, и понятна потребность. И сейчас, наверное, в общей сложности у нас порядка 100-150 должно быть, наверное, мест по всей России. А дальше мы решили открыть...

ЛИХАЧЕВА: А в Москве сколько у вас точек?

ОСТРОВСКИЙ: Порядка 70-80.

ЛИХАЧЕВА: 70 в Москве, да?

ОСТРОВСКИЙ: Где-то порядка 70, еще, значит, порядка 70 по России. И нам так же стало ясно, что надо в крупных городах, центральных, должна быть своя лаборатория. Это тоже одна из моделей лабораторного бизнеса. Стало понятно, что мы не первые, я потом случайно наткнулся на... Ведь как бы тебя не очень интересует, что происходит на Западе. Вроде ты погружен в это во все, но ты погружен в обыденные, в будничные дела: где взять это, как закрыть это, как решить проблему с людьми. С людьми проблемы. А затем случайно я наткнулся на статью и узнал про наших соучастников в этом бизнесе за рубежом. В Соединенных Штатах абсолютно по той же дороге идут люди, они тоже реализовали ту же самую... Она крупнее.

ЛИХАЧЕВА: Наверное, раньше это происходило. Или примерно в такое же время?

ОСТРОВСКИЙ: Будем говорить, что это приблизительно в одно и то же время с исторической точки зрения. Скажем, они начали это на 3-5 лет раньше. Но в принципе, как отрасль...

ЛИХАЧЕВА: Минимальное, в принципе, отставание.

ОСТРОВСКИЙ: Да, я считаю, что мы просто подняли отрасль в этой стране. Где раньше место лаборатории было? Между бухгалтерией и отделом кадров. А сейчас лаборатория — одна из самых знаковых вещей, и хорошая лаборатория или плохая, все уже начинают обращать внимание. То есть, я считаю, что мы повысили привлекательность этой отрасли как таковой.

ЛИХАЧЕВА: У нас сегодня в гостях Александр Островский, врач-реаниматолог в четвертом поколении, но врач в прошлом, а в нынешней своей жизни Александр Островский является успешным российским предпринимателем и является владельцем компании «Инвитро». Это сеть медицинских лабораторий, как вы уже сказали, 150 точек на территории России.

(Реклама)

ЛИХАЧЕВА: И еще раз доброе утро. У нас сегодня в гостях врач в прошлом, врач в четвертом поколении, врач-реаниматолог, а ныне — успешный российский бизнесмен, генеральный директор компании «Инвитро» Александр Островский. Еще раз доброе утро.

ОСТРОВСКИЙ: Доброе утро.

ЛИХАЧЕВА: Спасибо, что нашли время к нам сегодня прийти. Александр, такой если вопрос: вы же, все-таки, реализуете не свою мечту. То есть, у вас была когда-то мечта сделать реанимационный центр и заниматься тем, чем вы занимались, будучи врачом, но не получилось, и вы теперь делаете лаборатории. Ужасно интересная, действительно, и очень близкая, смежная к вам специальность, но все-таки это же была мечта вашего партнера, который кинул эту идею, а вы ее реализовали, но это ведь, все-таки, не ваша.

ОСТРОВСКИЙ: Скажем так, она совместная. Нет, я же тоже говорил о том, что цели меняются и что мечты...

ЛИХАЧЕВА: Мечты меняются тоже.

ОСТРОВСКИЙ: Мечты меняются, некоторые сбываются, некоторые нет, но, тем не менее, трансформация происходит все время, и мы становимся взрослее, нам становятся интересны какие-то другие вещи. Я, все-таки, не столько бизнесмен, сколько я предприниматель, мне интересно просто предпринимать некие усилия, чтобы посмотреть. Реаниматология — это тоже очень предпринимательская дисциплина, потому что там очень важно правильно и вовремя предпринимать или не предпринимать какие-то действия. Поэтому я считаю, что в этом направлении у меня хорошие способности и я достаточно обучен, как профессионал. И конечно, цели меняются. Конечно, хочется построить. Я считаю, что человек креативным должен быть, и сначала он должен что-то созидать все время, иначе без смысла существовать, теряется смысл. Человек должен все время что-то создавать. Что-то получится, что-то не получится, но в результате мир станет богаче.

ЛИХАЧЕВА: Хорошо, следующее что вы будете создавать? Следующая ваша бизнес идея какая будет? Или она, может быть, не бизнес идея, какая-то другая идея?

ОСТРОВСКИЙ: Вы знаете, мне хочется довести вот эту идею до конца.

ЛИХАЧЕВА: Вы, кстати, до чего ее хотите довести?

ОСТРОВСКИЙ: Мне хочется построить крупную организацию медицинскую, которая будет отвечать тому требованию, которое я для себя выстроил, что я строю, скажем, условно, мне хочется построить медицину с человеческим лицом, куда люди хотели бы приходить, не боялись, и они бы получали то, что им нужно, не больше, не меньше. Чтобы с ними говорили на внятном, понятном языке, чтобы они получали если не удовольствие, по крайней мере, не боялись. Потому что человек всегда боится идти к врачу. Он боится услышать что-то. Это надо снять.

ЛИХАЧЕВА: Все боятся сдавать анализы, ужас-ужас.

ОСТРОВСКИЙ: Хотя непонятно почему. Человек боится узнать что-то.

ЛИХАЧЕВА: Да, конечно. Мало ли что.

ОСТРОВСКИЙ: А вот с этим надо бороться, потому что все равно, что бояться узнать, какая температура на улице. Просто надо управлять своим организмом, и надо принимать это. И каждый человек, рано или поздно, станет управляющим самого себя, потому что еще раз, это его личное конкурентное преимущество. Здоровье становится личным конкурентным преимуществом. Кто здоровее, тот лучше будет работать и больше. А что касается мечты — мне очень хочется, чтобы это была большая. Вот мы сейчас начали частично реализовывать, мы начинаем проект, несмотря на время. Мы начинаем проект в Украине.

ЛИХАЧЕВА: Несмотря на время какое? Вы имеете в виду кризисное?

ОСТРОВСКИЙ: Тяжелое и сложное. Я вообще не понимаю, кризис, не кризис, для меня нет понятия «кризис», я всегда работал в кризисных условиях, поэтому это нормальное состояние. Ну, да, какие-то изменения есть. Вопрос же адаптации. Очень зависит от того, насколько человек, насколько люди...

ЛИХАЧЕВА: Мне кажется, вы очень быстро адаптируетесь. Вы вообще очень быстрый человек, реактивный практически.

ОСТРОВСКИЙ: Но это же одна из задач — быстрых переключений, скажем так. Я не знаю, хорошо это или плохо, это время покажет. Когда меня спрашивают, как дела, я говорю: «Не знаю, через год посмотрим». Потому что как сегодня были дела — не знаю, оценить это можно постфактум. Но задача — сделать интересный, крупный проект, реализовать его, сделать это доступным на всей территории России, выйти в ряд регионов за пределами России, стать международной организацией, и уважаемой, качественной, солидной, у которой есть доверие. И, наверное, это все, и реализовать эту бизнес-модель. А дальше уже можно смотреть. Нет, у меня есть масса проектов, мне все время чем-то хочется заниматься. Мне очень хочется построить реабилитационную, нейрореабилитационную клинику, то же самое, сделать свое отделение реанимации. Просто я не могу полностью переключиться, но это очень интересная задача, потому что...

ЛИХАЧЕВА: То есть, все-таки, ту-то первую мечту держите себе в голове?

ОСТРОВСКИЙ: Да, конечно. Она же остается, она, пока ты не сделал, крючочком таким висит и держит тебя, и назад оттягивает все время. Ты возвращаешься к ней, хотя иногда возможности тоже, они же ограничены у человека, их не так много.

ЛИХАЧЕВА: То есть, вы свои мечты не оставляете?

ОСТРОВСКИЙ: Мне хочется доделать.

ЛИХАЧЕВА: Откладываете, но не оставляете?

ОСТРОВСКИЙ: Я откладываю, но не забываю про них. Потому что, на мой взгляд, это результативность. Эффективность человека, должен быть достигнут результат. Если задача была поставлена. Затем мне хочется сделать некий центр для детей, гиперактивных детей. Если будут деньги, условно говоря, и возможности это сделать, потому что...

ЛИХАЧЕВА: А вы сами гиперактивны?

ОСТРОВСКИЙ: Я сам очень, я гиперактивный, с дефицитом внимания, я знаю, насколько тяжело... У меня, может, не настолько это выражено, тем не менее, я себя считаю абсолютно гиперактивным, с дефицитом внимания. Это, с одной стороны, помогает, потому что я легко переключаюсь.

ЛИХАЧЕВА: Ну, да.

ОСТРОВСКИЙ: Я не концентрируюсь, я как диспетчер, вижу все сразу.

ЛИХАЧЕВА: А, может быть, наоборот, это преимущество?

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, что да, на самом деле.

ЛИХАЧЕВА: Зачем тогда детей лечить от этого?

ОСТРОВСКИЙ: Нет-нет-нет, их лечить не надо, им надо помочь адаптироваться в этой жизни, в этой среде социальной, потому что не все их понимают. Всех раздражают подвижные дети. У меня, например, в первом классе, я помню, не понимал, зачем это делается, и потом я думал. Меня брали... Я не могу, больше 15 минут не мог сидеть на одном месте за партой. Естественно, я начинал мешать учителям. Нормальной была бы реакция у учителя: «Островский, ну-ка, быстро, с первого на четвертый этаж сбегал, вверх-вниз, и пришел обратно в класс». И я бы сел бы и дальше включился, потому что мне нужно куда-то реализовать. Меня направляли в четвертый класс стоять в углу. Это было жуткое наказание, я до сих пор это запомнил — совершенно непонятно, зачем это надо было делать? Но, тем не менее, педагогика это называется.

ЛИХАЧЕВА: А правда, что сейчас гиперактивных детей становится все больше и больше?

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, просто больше на это обращают внимания. Их приблизительно 4-5%.

ЛИХАЧЕВА: То есть, если раньше просто «хулиганье» называли, то сейчас...

ОСТРОВСКИЙ: Просто да, да, появилась дефиниция, определения.

ЛИХАЧЕВА: 4-5%, и эта цифра не растет со временем?

ОСТРОВСКИЙ: Мне кажется, нет, потому что иногда гиперактивность тоже путают. Она бывает с пониженным вниманием, с повышенным, гипоактивность... В общем, не хочется сейчас в эти дебри забираться, но, в принципе, просто стали обращать на это внимание. Действительно, в этой среде достаточно много людей, которые попадают в пенитенциарную систему, и так далее, особенно за рубежом, там исследования проводятся. Они вылетают из средней школы, потому что не могут до конца доучиться. Потому что их не...

ЛИХАЧЕВА: Да. А потом открывают свои компании...

ОСТРОВСКИЙ: Да, с ними надо работать.

ЛИХАЧЕВА:...И дают места рабочие всем тем своим одноклассникам...

ОСТРОВСКИЙ: Да-да-да, потому что они успевают быстро все что-то сделать. А, собственно говоря, это проблема с предпринимательством тоже, потому что предпринимателей тоже не так много, знаете. Тоже 2-4% считается, не больше, от населения.

ЛИХАЧЕВА: 2-4, да?

ОСТРОВСКИЙ: 2-4% тех, кто готов заниматься предпринимательством. А все остальные не хотят этого. Так же, как я у своих периодически ребят спрашиваю, мы открываем какую-то новую компанию, я говорю: «Кто хочет стать генеральным директором?» Никого нет. Никто не хочет, на самом деле.

ЛИХАЧЕВА: Вы не хотите открыть какой-нибудь реабилитационный центр для предпринимателей? У них тоже, наверное, есть какие-то свои, специфические проблемы со здоровьем?

ОСТРОВСКИЙ: Нет, нет, я думаю, те, кто реализуются — я думаю, что они успешны достаточно. И они в своей среде плавают. Еще раз, ведь очень важно заниматься тем, что тебе нравится, что ты любишь. Я искренне люблю то, что я делаю.

ЛИХАЧЕВА: Я вижу.

ОСТРОВСКИЙ: Меня это заводит, это интересно, надо бегать, носиться с языком на плече, и так далее. И так же искренне люблю людей, которые рядом со мной. Поэтому мне с ними приятно, хотя мы ругаемся периодически, можем что-то сказать. Но, в принципе...

ЛИХАЧЕВА: Скажите, пожалуйста, а не теряется ли что-нибудь другое в этой беготне?

ОСТРОВСКИЙ: Что-то теряется, но что-то находится. Нет, чем-то ты жертвуешь всегда, это невозможно.

ЛИХАЧЕВА: Чем лично вы жертвуете?

ОСТРОВСКИЙ: Я жертвую свободным временем, я жертвую, может быть, отношением к семье, хотя для меня это важно очень, я себя ругаю по этому поводу. И вот еду домой в 11 вечера, думаю: «Опять, надо было приехать, может, к 8, уложить ребенка спать», и так далее. Конечно, у меня возникают комплексы и рефлексия. Конечно, ребенок-то растет, ему было недавно, скажем, три года, а уже девять.

ЛИХАЧЕВА: У вас мальчик, девочка?

ОСТРОВСКИЙ: У меня две девочки. Одной 24 года, второй сейчас девять будет.

ЛИХАЧЕВА: И сколько раз вы укладывали ее? Ту, которой 9?

ОСТРОВСКИЙ: Хотелось бы гораздо чаще. Хотелось бы каждый день участвовать в этом процессе. Но ты же... Такая жизнь. Возникают жертвы. Осознанная она, не осознанная — черт его знает, не знаю. Но так есть.

ЛИХАЧЕВА: А есть еще какие-нибудь моменты, по которым вы рефлексируете в последний год гораздо чаще, чем по другим поводам, а? У вас очень популярное слово «рефлексия».

ОСТРОВСКИЙ: Нет, нет, я очень сильно рефлексирую по поводу того, что я не врач. Потому что я знаю, сколько стоило в прямом смысле, в переносном, сделать хорошего врача-реаниматолога, и сколько лет на это уходит. И когда человек уходит потом из профессии — это беда для профессии.

ЛИХАЧЕВА: Потеря.

ОСТРОВСКИЙ: Невероятная. Представляете, вы готовите 15 лет, вы готовите человека...

ЛИХАЧЕВА: 15 лет?

ОСТРОВСКИЙ: Ну а сколько?

ЛИХАЧЕВА: Для того, чтобы сделать хорошего реаниматолога?

ОСТРОВСКИЙ: Да, смотрите, вы шесть лет его учите, затем два года вы его в ординатуре, затем два-три года человек набирает опыта, затем он переходит в расцвет, а потом он уходит куда-то, когда начинается кризис жанра, профессиональный кризис, люди уходят. И тем более, тоже надо какие-то жизненные вопросы решать — вопрос заработков и так далее. И когда человек теряется — я считаю, это обидно для профессии. И сейчас создалась...

ЛИХАЧЕВА: У вас есть что-то вроде чувства вины?

ОСТРОВСКИЙ: Абсолютно. Да, конечно. И сильное чувство вины. Потому что я считаю, что... Я знаю, сколько стоила моя профессиональная карьера, я знаю, сколько стоил мой опыт. У каждого врача есть свое кладбище. Я знаю людей, где есть моя вина в том, что они не выжили, условно. Их, слава Богу, не так много, но я знаю. И, конечно, у меня есть вина, чувство вины.

ЛИХАЧЕВА: А как справляться с чувством вины? Посоветуйте, а?

ОСТРОВСКИЙ: А надо что-то делать.

ЛИХАЧЕВА: А то у меня тоже иногда бывает, в разные этапы.

ОСТРОВСКИЙ: Нет, нет...

ЛИХАЧЕВА: Не такая, конечно...

ОСТРОВСКИЙ: Я не думаю, что это должно заходить в состояние невроза. Просто надо помнить об этом. И возникает ответственность личная за то, что ты делаешь. Если ты ушел отсюда — то ты должен здесь сделать лучше. Здесь должна быть некая компенсация.

ЛИХАЧЕВА: А вот, кстати, прямо с языка сорвали — правильно я понимаю, что, занимаясь нынешним своим делом, и имея в виду реализацию тех мечтаний, о которых вы говорили пять минут назад, вы каким-то образом компенсируете...

ОСТРОВСКИЙ: Я думаю, отчасти да. Потом что мне важно... Я компенсирую, это же тоже, в сущности, организация здравоохранения. На это никто не обращает, потому что здравоохранение как отрасли в бизнесе сейчас не видно. Хотя она большая и очень емкая. Но мне интересно здесь реализоваться, тоже быть успешным. Потому что, скажем так, у меня есть свои вехи успешности. Я был хороший врач, успешный, я вот это сделал, это сделал, это получилось, это неплохо. Где-то что-то не получилось, конечно, есть потери. Далеко не все проекты, я думаю, что половина проектов провалены у меня.

ЛИХАЧЕВА: Ну, половина — это еще маленький процент.

ОСТРОВСКИЙ: Да, но я не боюсь этого, я спокойно смотрю. Я всегда говорю: все имеют право на ошибку. Если не ошибаться, то... Я даже своим ребятам говорю: вы сделайте что-нибудь. Черт с ним, ну провалится, ну потеряем мы деньги, неважно, не жалко денег.

ЛИХАЧЕВА: Но надо делать, да?

ОСТРОВСКИЙ: Да. Потом, я еще же очень сильно человек, ориентированный на будущее. Для меня очень важно не что сегодня и вчера, это не имеет значения, для меня. Это плохо, потому что, в принципе, надо жить сегодняшним днем и получать удовольствие. Мне важно, что завтра будет. Я очень на это ориентирован. Это так есть.

ЛИХАЧЕВА: А есть ли что-нибудь в этой жизни, что могло бы вас заставить опять стать врачом?

ОСТРОВСКИЙ: Если я буду не успешен — я с удовольствием вернусь туда. У меня же был период, когда я возвращался в профессию. Я говорю, я очень трудно уходил, мне очень не хотелось этого делать, меня все время туда тащило. Да я и сейчас бываю каждую неделю, слава Богу, у меня офис расположен не так далеко от института...

ЛИХАЧЕВА: То есть, тянет, тянет, все равно тянет?

ОСТРОВСКИЙ: Я прихожу, пью кофе, с ребятами общаюсь, я знаю всех. Я достаточно общительный человек. И я общаюсь, поскольку дочь тоже врач, с ее друзьями...

ЛИХАЧЕВА: И дочь тоже врач?

ОСТРОВСКИЙ: Да, да. И у меня круг от 22 лет до 80, я легко общаюсь.

ЛИХАЧЕВА: То есть, вырваться, в принципе, из этой атмосфере не то, что невозможно, а не нужно, и вы не хотели.

ОСТРОВСКИЙ: А зачем? Не надо. Я себя чувствую, как рыба в воде, в этой среде. Еще раз, я детально знаю все, что происходит в отрасли, очень хорошо знаю.

ЛИХАЧЕВА: Последний вопрос, постарайтесь коротко ответить. Что важно для вас? Три позиции, самое важное в жизни для Александра Островского?

ОСТРОВСКИЙ: Что важное? Что на сегодняшний день — наверное, семья. Да, чтобы дети определились, что они хотят, как они хотят жить, что они будут делать. Очень важно не мешать им. У меня дочь выбрала профессию детского невролога, я пытался, но потом я решил, что я не буду мешать. Очень важно, чтобы младшая, Полина, тоже поняла, что она хочет. Для меня важно, чтобы было, что делать. Быть востребованным. Для меня важно, чтобы я был кому-то нужен. Для меня важно, чтобы было будущее. Наверное, это все.

ЛИХАЧЕВА: Чтобы горизонт...

ОСТРОВСКИЙ: Чтобы видно было, да.

ЛИХАЧЕВА: Чтобы видеть горизонт, да.

ОСТРОВСКИЙ: Чтобы мне обрезали.

ЛИХАЧЕВА: И туда хотелось.

ОСТРОВСКИЙ: Да, да.

ЛИХАЧЕВА: Спасибо вам большое. Невероятно интересно было с вами. Пролетел час, мы даже не заметили, приходится вас отпускать. Спасибо.

ОСТРОВСКИЙ: Спасибо вам, Лена.

ЛИХАЧЕВА: Надеюсь, не в последний раз вы у нас на «Финаме». Я напомню, у нас сегодня в гостях был врач в четвертом поколении, врач, знаете, как мне кажется, до сих пор, по сути.

ОСТРОВСКИЙ: Да, это же пожизненное звание.

ЛИХАЧЕВА: Это пожизненное звание, вы правы абсолютно. А ныне — российский успешный бизнесмен, генеральный директор компании «Инвитро» Александр Островский. Спасибо большое.

ОСТРОВСКИЙ: Спасибо вам, Лена.

ЛИХАЧЕВА: Это была программа «Они сделали это!» Эту программу помогали делать: продюсеры Ирина Колоскова, Элина Буцкая, корреспондент Валентина Васильева, за пультом сегодня был Евгений Лабыч. Я с вами прощаюсь до завтра, счастливо!

www.finam.fm